Художник и его теща

вермеер концерт

Делфтский нотариус записывает показания свидетелей: Виллема де Коорда, камнереза Геррита Корнелисона и служанки Таннеке Эверпул, – явившихся к нему по просьбе Марии Тинс, бывшей жены Рейнира Болнеса:

«Виллем Болнес несколько раз производил в доме столь большой шум, что многие люди останавливались у его дверей, а он ругал свою мать, называя ее старой папистской свиньей, дьяволицей и другими ругательными словами, столь мерзкими, что из приличия их лучше не повторять. Таннеке также видела, как Болнес выхватил нож и пытался ударить им свою мать. Она же показала, что Мария Тинс подвергалась таким грубостям со стороны своего сына, что не смела выходить из своей комнаты и была вынуждена просить, чтобы еду и питье ей приносили туда. Время от времени Болнес так же издевался над дочерью Марии, женой Яна Вермеера, неоднократно угрожая прибить ее палкой, хотя она была на сносях.»

Яблоко от яблони недалеко падает: Виллем Болнес стал таким же грубым пьяницей, буйным во хмелю, как и его отец Рейнир, в прошлом процветающий кирпичник из Гауды. Мария Тинс вышла за него замуж в 1622 году, а тринадцать лет спустя их раздоры уже стало невозможно скрывать: Рейнир бил ее, осыпая грязной бранью, однажды даже вытащил за волосы из постели, почти голую, когда она была больна, в другой раз побил палкой, беременную, и выгнал из дома. Теперь они спали в разных комнатах, на разных этажах, а сын-подросток, принимая сторону отца, не разговаривал с матерью. Двум дочкам, Корнелии и Катарине, тоже порой крепко доставалось; однажды девятилетняя Катарина в страхе прибежала к соседям, крича, что отец убивает ее сестру. На помощь Марии приходили ее сестра и брат, но силы были неравны, потому что в драке Виллем держал сторону отца, и однажды Рейнир пырнул шурина ножом. Промучившись три года, Мария попросила соседей дать показания нотариусу, чтобы потребовать развода.

Болнес развода не давал. Судебный процесс вышел затяжным и сложным, однако Мария добилась своего, и в 1649 году бывший муж выплатил ей 15 606 гульденов. Получив развод и деньги, Мария с дочерью и незамужней сестрой Корнелией переехала из Гауды в Делфт, к брату, и поселилась в тихом «папистском уголке», где жили католики. А в 1653 году Катарина познакомилась с молодым художником Яном Вермеером, которому был 21 год — на год меньше, чем ей самой, – и собралась за него замуж.

Замуж за протестанта? Ну уж нет! Мария была решительно против. Не хватало еще, чтобы дочь повторила ее судьбу! Да и семейство этого Вермеера не самое респектабельное: его дед состоял в шайке фальшивомонетчиков, ему чуть не отрубили голову! Против самого Яна, впрочем, она ничего не имела, да и как художник он ей нравился: талант бесспорный, не зря же в том же самом году его приняли в гильдию Святого Луки. Но если он любит ее дочь и хочет на ней жениться, пусть перейдет в католичество.

Тридентский собор, заседавший почти двадцать лет (1545–1563) объявил недействительными брачные союзы между католиками и не-католиками. В отличие от «папистов», протестанты не считали брак таинством, а потому вступить в брак с неверующим – всё равно что подписать договор с дьяволом. Со своей стороны, родители Вермеера тоже были против его брака с католичкой, однако главным препятствием оставалось упорство матери невесты.

Вечером 4 апреля 1653 года известный делфтский живописец Леонарт Брамер, католик, и капитан Баотоломеус Меллинг, протестант, пришли в дом Марии Тинс вместе с юристом Яном Ранком, чтобы убедить ее согласиться на брак дочери с подающим большие надежды художником. Корнелия, сестра Марии, тоже была на стороне влюбленных. Гости просили Марию подписать документ о том, что она согласна на публикацию объявлений о свадьбе. Она отказалась засвидетельствовать свое согласие, однако обещала не препятствовать их публикации. Другими словами, она против свадьбы, но не будет ей мешать. В конце концов, браки заключаются на небесах, и кто она такая, чтобы препятствовать исполнению воли Господа? На самом деле, ей было лестно, что за будущего зятя ходатайствуют такие уважаемые люди. На следующий день молодые люди поженились в Схиплёйдене под Делфтом, где жили в основном католики. Яна при рождении крестили, так что одно таинство уже было над ним совершено, а усвоить католический катехизис для него не составило большого труда. Открыто праздновать свадьбу было нельзя, венчание проходило даже не в церкви, а в чьем-нибудь сарае или другом малопримечательном здании. После такого полуподпольного брака Вермеер оказался членом католической общины, порвав с собственной семьей; его даже вычеркнули из всех гражданских реестров. Зато теперь он мог поселиться в просторном доме у тещи, совершенно бесплатно, и спокойно заниматься своим ремеслом, наслаждаясь семейным уютом и любовью.

Своего первенца, дочь, Вермееры назвали Марией – в честь Марии Тинс и Девы Марии. Следующей родилась Елизавета – так звали сестру Марии Тинс, ставшую монахиней во Фландрии. Потом, наконец, родился сын; его назвали Игнатием в честь Игнатия Лойолы, основателя ордена иезуитов.

Чтобы выносить ребенка, нужно девять месяцев. Хорошую картину тоже не напишешь за два дня, и теперь Вермеер мог позволить себе роскошь работать над каждым своим творением так долго, сколько потребуется, выписывая все детали. Свою мастерскую он устроил на втором этаже, в комнате в центре фасада, с окнами на север. Теща одобряла его занятия и помогала деньгами. Она разбиралась в живописи. На некоторых полотнах Яна можно увидеть картины, принадлежавшие ей и украшавшие стены ее дома. Семейная жизнь текла, подобная спокойной красивой реке. И тут вдруг явился Виллем Болнес.

Ссоры, скандалы, крик, запертые на замок двери, угрозы побоев, оскорбления… Пришлось пойти проверенным путем: зарегистрировать показания свидетелей у нотариуса, только теперь Мария Тинс добивалась заключения сына в исправительный дом.

Конечно, это была не тюрьма для воров и разбойников с большой дороги – частный исправительный дом со строгим режимом, но с прислугой. И Виллем, отнюдь не раскаявшись, нашел новый способ шантажировать мать: грозился жениться на служанке, не отличавшейся добродетельным поведением… В 1665 году, когда Виллем второй год находился в заточении, Мария получила право распоряжаться его собственностью, оплачивая только его содержание.

В 1672 году французская армия Людовика XIV вторглась в Нидерланды, и голландцы открыли шлюзы, чтобы помешать ее продвижению. Земли под Схоонховеном, которыми владела Мария Тинс, оказались затоплены, она лишилась источника дохода. Между тем Вермееры едва сводили концы с концами, ведь их семейство невероятно разрослось: Катарина родила мужу 15 детей, из которых выжили одиннадцать. В те нелегкие времена в семьях было принято иметь не более двух-трех детей, но Мария, видимо, и тут не желала препятствовать воле Божией: дети – дар Господа, от него нельзя отказываться, внушила она дочери. Ян называл детей в честь любимых святых своей тёщи, ни одному не дав имени собственного отца; в своем завещании Мария Тинс назвала своим наследником зятя, а не сына. Но деньги требовались уже сейчас, а их не было. В военное время художнику не так-то просто прокормить себя своим ремеслом. В 1675 году Вермеер отправился в Гауду, а затем Амстердам: скорее всего, пытался раздобыть денег, занимая их на имя Марии, или получить какую-то долю от наследства ее бывшего мужа, который к тому времени уже скончался. Он, глава семьи, чувствовал себя совершенно бессильным; это угнетало, точило изнутри. Вернувшись, Ян скоропостижно заболел и умер; ему было всего 43 года…

Мария скорбела вместе с дочерью, называя покойного «святым Вермеером». Когда приставы явились описывать имущество, Катарина упросила оставить ей три картины: ее портрет и портреты двух старших дочерей. Мария Тинс заявила, что помогала зятю материально, и вытребовала себе за это «Искусство живописи» – одно из лучших его полотен. И переехала в Гаагу.

Вермеера похоронили на протестантском кладбище Оуде Кирк (Старая церковь) в Делфте. А 27 декабря 1680 года рядом с ним упокоилась Мария Тинс, «вдова Рейнира Болнеса».

Катарина пережила мужа на двенадцать лет, мужественно борясь с денежными проблемами, которые свели в гроб ее супруга. Уже в 1681 году пришлось занять 800 гульденов, которые было неизвестно, как отдавать. Три года спустя она переехала в Бреду, где жили в основном католики, рассчитывая на помощь единоверцев; ее дочь Гертруда тогда серьезно заболела. Еще она написала бургомистрам Гауды, прося предоставить ей вспомоществование из средств, оставленных ее предками на поддержку добродетельных бедняков; пять лет ей выплачивали по 96 гульденов в год – но разве это деньги? В октябре 1687 года нотариус в Бреде засвидетельствовал ее долги почтенной вдове Питронелле де Ланж, включая 300 гульденов, взятых взаймы, и 175 гульденов за квартиру. Катарина тогда уже была больна. Она вернулась в Делфт, где жила ее дочь Мария с мужем Яном Крамером, и составила завещание, назначив одного адвоката из Гааги опекуном пятерых ее малолетних детей. Сил уже не осталось, она едва смогла нацарапать свою подпись под этой бумагой. Через три дня она умерла, и 2 января 1688 года ее погребли на кладбище Новая церковь – старое уже заполнилось, но почему-то никому не пришло в голову похоронить ее рядом с покойным мужем и матерью.

Игнатий Вермеер стал священником.

искусство живописи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *