Право быть женщиной

marie-curie

Это был брак по любви. Когда Пьер впервые сделал ей предложение, Мария отказалась: она не собиралась оставаться во Франции навсегда и собиралась вернуться на родину. Но Кюри заявил, что поедет за ней в Польшу, даже если сможет быть там лишь простым учителем французского. Летом 1894 года 27-летняя Мария Склодовская отправилась в Варшаву к своей семье. Её иллюзии быстро развеялись: ей отказали в приёме в Краковский университет, потому что она женщина. Женщина и наука, тем более физика – вещи несовместные. И тогда она получила письмо от Пьера: тот звал её обратно в Париж, в науку, к себе. Мария вернулась к нему, и по ее настоянию Пьер Кюри написал работу о магнетизме, в марте 1895 года получил степень доктора наук и стал профессором. Но своим самым большим открытием он считал Марию. 26 июля 1895 года они поженились в Со; венчания не было.

Долгие прогулки на велосипеде, путешествия за границу и, конечно, совместная работа – они были одним целым, две нашедшие друг друга половинки. В 1897 году родилась Ирен, и Пьер стал преподавать в Высшей нормальной школе (Педагогический институт), чтобы обеспечивать семью. В июле 1898-го супруги Кюри опубликовали научную работу об открытом им новом химическом элементе, назвав его «полоний» в честь родины Марии; 26 декабря мир узнал об открытии ими радия. Марию пригласили преподавать в Высшей нормальной школе, Пьера – в Парижский университет, где в 1903 году Мария тоже защитила докторскую. Тогда же, в июне, Кюри получили приглашение в Лондон, сделать доклад о радиоактивности. Марии как женщине выступить не дали, говорил один Пьер… Они не догадались запатентовать своё изобретение, а потому на радии, которому находили всё новые применения в промышленности и медицине, теперь наживались другие люди.

В декабре шведская Королевская академия наук присудила Нобелевскую премию по физике Пьеру и Марии Кюри, а также Анри Беккерелю, открывшему явление радиации. Сначала премию хотели дать только Пьеру Кюри и Беккерелю, но математик Магнус Гёста Миттаг-Леффлер предупредил об этом Пьера, тот заявил протест, и имя Марии тоже вписали в решение Нобелевского комитета. Впервые в истории.

Супруги не поехали в Стокгольм, чтобы получить премию лично: некогда, работы много, да и Пьер не любил публичных церемоний, ему от них было физически плохо. Но поскольку нобелевские лауреаты были обязаны выступить с лекцией, поехать всё-таки пришлось – в 1905 году. Деньги же оказались очень кстати: супруги впервые смогли нанять лаборанта, чтобы не проводить все опыты самим. Пьера позвали в Женевский университет, и Парижский сразу среагировал: Кюри сделали профессором и дали ему кафедру физики. А вот нормальной лаборатории у него всё ещё не было, хотя Пьер бомбардировал просьбами университетское руководство.

В декабре 1904 года родилась Ева. Мария наняла польскую няню, чтобы дети учили её родной язык. Работать она могла только во Франции, но душой была там, в Польше…

19 апреля 1906 года, в сильнейший ливень, Пьер шёл по улице Дофин на острове Сите, и его сшибла конная повозка. Он упал прямо под колёса, ему размозжило голову… Мария не могла опомниться от горя. Пьеру было всего 46! Физический факультет Парижского университета сохранил за ней кафедру, созданную для покойного мужа. Она приняла её, надеясь создать лабораторию мирового уровня и таким образом сохранить память о Пьере. Жила она в Со, чтобы быть поближе к месту последнего пристанища своего супруга.

Работа в наконец-то созданной лаборатории продолжалась с помощью Поля Ланжевена, ученика Пьера Кюри. Высокий, красивый, энергичный, талантливый, он был несчастлив в браке: жена родила ему четырёх детей, однако постоянно пилила его за то, что Поль ставит науку выше семьи. Почему он отказывается от выгодных предложений в частных компаниях? Кому нужны его ионизированные газы? Представляете, полез на Эйфелеву башню, там, видите ли, воздух чище, лучше изучать электрические потоки в атмосфере. А если бы его молнией убило?.. Не выдержав постоянных попрёков, Поль Ланжевен снял себе двухкомнатную квартирку в Париже, неподалёку от лаборатории Кюри.

Пьер был старше Марии на восемь лет, Поль – моложе на пять. Всех троих связывала одна общая страсть, дело всей жизни, но они были людьми из плоти и крови… Однажды весной 1910 года Мария пришла в гости к своим друзьям Борелям в белом платье и с розой у пояса. Те были просто поражены! Да, Мария была влюблена и счастлива. Но счастье продлилось недолго…

Летом Ланжевены уехали в Бретань. Поль и Мария слали друг другу длинные любовные письма; одно из них перехватила ревнивая Жанна… Закатив мужу истерику, она пригрозила ему устроить общенациональный скандал. Да она убьёт эту польку, отбивающую у нее мужа! Поль принял угрозу всерьёз и предупредил Марию. Он знал, на что способна его жена. По возвращении в Париж Жанна вместе со своей сестрой подкараулили Марию на улице и осыпали оскорблениями, требуя, чтобы та уехала из Франции. Друзья посоветовали ей на время затаиться, переждать грозу, но в Марии взыграла гордость: она не сбежит! Ланжевен кое-как успокоил жену, пообещав ей больше не видеться с Марией. Но они продолжали переписываться. «Меня, должно быть, связывают с тобой особо крепкие узы, раз я решилась их защищать, рискуя своим положением и жизнью, хотя у меня есть столько важных обязательств, которые следует выполнять», – писала Мария Полю в конце лета. Она ещё надеялась, что любимый уйдёт от жены, и предупреждала его о том, что Жанна может попытаться его удержать, снова зачав ребёнка. «Пока я знаю, что ты рядом с ней, мои ночи ужасны…»

Марию Кюри выдвинули кандидатом в Академию наук. Что? Женщина-академик? С перевесом в два голоса победил Эдуар Бранли, первым открывший принцип беспроволочного телеграфа. Если Мария и расстроилась, возобновившаяся связь с Полем (с тысячей предосторожностей) стала для неё утешением. Но Жанна не дремала. На Пасху 1911 года подкупленный ею человек проник в квартирку на улице Банкье и украл любовную переписку, которая там хранилась. («Мне не терпится тебя увидеть, гораздо в большей степени, чем меня тревожат грядущие трудности. Так чудесно будет снова услышать твой голос и увидеть твои дорогие глаза… До субботы, моя дорогая, я постоянно думаю о тебе. Целую нежно… Я стараюсь добиться условий существования, приемлемых для нас обоих, и согласен с тобой в том, что надлежит сделать, чтобы добиться их. Поговорим об этом завтра.») Перед новой угрозой грандиозного скандала Мария согласилась уехать из Парижа и отправилась с друзьями в Геную. Сломавшись от постоянного шантажа со стороны жены, Поль ушёл из дома, забрав двух старших сыновей, занял у Марии довольно большую сумму денег и отдал Жанне, чтобы успокоилась наконец.

Осенью 1911 года Кюри, Ланжевен и ещё два десятка величайших физиков, включая Эрнеста Резерфорда и молодого Альберта Эйнштейна, были приглашены в Брюссель на научную конференцию, организованную бельгийским промышленником Эрнестом Сольвеем. Мария была там единственной женщиной. 4 ноября, в день закрытия конференции, на которой учёные рассуждали о последствиях открытия радиоактивности для современной физики, в одной парижской газете напечатали статью под заголовком «История любви: мадам Кюри и профессор Ланжевен» за подписью некоего Фернана Озера. В статье утверждалось, что физики сбежали вместе. Это была глупость и нелепость, которую легко опровергнуть, но тему подхватила вся французская пресса. Одним из директоров «Пти журналь» был зять Жанны Ланжевен; он старался больше всех. Вдова опорочила доброе имя своего покойного мужа! Пьер Кюри покончил с собой, узнав о романе своего ученика со своей женой! Разлучница-иностранка разбила добрую французскую семью!

7 ноября стало известно о том, что Нобелевский комитет присудил Марии Кюри премию по химии за открытие ею двух химических элементов – полония и радия. Женщина получила две Нобелевские премии! Сенсация! Но нет, французская пресса об этом почти не упомянула, продолжая перебирать чужое грязное белье. Эйнштейн неловко попытался заступиться за коллегу, заявив, что профессор Кюри недостаточно привлекательна как женщина, чтобы представлять угрозу для чужой жены…

Вернувшись из Бельгии, Мари увидела, что перед ее домом в Со собралась разгневанная толпа, напугавшая 14-летнюю Ирен и семилетнюю Еву. Оставаться там было немыслимо. Семью приютил математик Эмиль Борель, директор по науке Высшей нормальной школы, хотя министр образования и грозился его уволить за то, что он «порочит честь работника высшего образования».

Жанна Ланжевен поставила мужу ультиматум: она подаст на него в суд, если он не вернёт ей детей и не согласится выплачивать ей алименты в тысячу франков в месяц. Поль отказался. Жанна подала в суд. К травле Марии подключилась газета «Аксьон франсез», которой руководил националист и монархист Леон Доде, а также «Интрансижан». Вот вам и «радиумная весталка»! Да чего другого можно было от неё ожидать – она же еврейка!.. Бульварная газетёнка «Эвр» превратила семейную драму в «новое дело Дрейфуса»: «Францию терзает сборище чужестранцев, которые грабят её, пачкают, бесчестят». 23 ноября были опубликованы отрывки из переписки между влюбленными. Некоторые коллеги отвернулись от Кюри, хотя математик Поль Пенлеве выступил в её защиту. Факультет естественных наук Сорбонны встревожился. Дело Кюри даже разбирали на заседании правительства! Пусть уедет из Франции, мы организуем ей лабораторию в Польше… Но горстка верных друзей подставила своё плечо, и Мария решила не сдаваться.

Поль Ланжевен, растерявшийся, оглушённый этой разнузданной очернительской кампанией, всё же нашёл в себе мужество вызвать на дуэль Гюстава Тери – главного редактора «Эвр», назвавшего его «трусом и фанфароном». Поединок на пистолетах состоялся 26 ноября в Венсенском лесу, в присутствии двух секундантов – тоже журналистов. Противников поставили на двадцати пяти шагах. Но Тери стрелять отказался, не желая лишать Францию одного из её величайших умов. Ланжевен заявил, что он не убийца, и тоже опустил пистолет. Тем всё и кончилось. Зато дуэль на шпагах между главными редакторами соперничающих газет – Леона Доде и Анри Шерве из «Жиль Блаза» (считавшего обвинения против Марии Кюри необоснованными) – прошла яростно и напористо. Доде был ранен, и соперники примирились.

Суд по делу Ланжевенов должен был состояться в декабре. А 10 декабря Марии Кюри должны были вручить Нобелевскую премию в Стокгольме.

«Мы должны сделать всё возможное, чтобы избежать скандала, и предотвратить приезд мадам Кюри, – заявил биохимик Олоф Хаммарстен. – Если она приедет и всё это дело всплывёт, это создаст трудности на церемонии, особенно во время банкета. Возникнет неудобство и неприятности для принцессы и других членов королевской семьи, которые будут там присутствовать, и я не знаю, кто согласится сидеть с ней за одним столом.»

Сванте Аррениус, лауреат Нобелевской премии по химии, написал Марии: «Умоляю Вас, оставайтесь во Франции; никто не в силах просчитать, что может случиться здесь… А посему надеюсь, что Вы телеграфируете… что Вы не желаете принимать премию, пока суд по делу Ланжевенов не докажет абсолютную необоснованность обвинений в Ваш адрес.» Напротив, Альберт Эйнштейн (у которого недавно родился побочный ребёнок от бывшей студентки) считал, что Мария должна ехать в Стокгольм. « Если этот сброд от Вас не отстанет, просто перестаньте читать весь этот бред. Предоставьте это гадюкам, которым он и предназначен.» Мария, «разбитая, но не сломленная», отправилась в Швецию со своей сестрой Брониславой (ставшей врачом) и дочерью Ирен. Церемония награждения прошла без инцидентов, как и банкет в присутствии короля, с одиннадцатью переменами блюд. На следующий день лауреатка выступила с лекцией о радиоактивности, отдав должное вкладу Резерфорда и других учёных в объяснение этого феномена и напомнив о роли своего покойного супруга Пьера Кюри в этой работе.

Через десять дней после вручения премии Ланжевены уладили свой конфликт полюбовно. Жанна получила опеку над детьми, а Поль – право их навещать.

Вернувшись во Францию с победой, Мария была вынуждена лечь в частную клинику (под вымышленным именем), где она провела большую часть января 1912 года: пережитый стресс вызвал сильнейшую депрессию и обострил болезнь почек. В марте ей сделали операцию, после которой она несколько месяцев восстанавливала здоровье, сняв под Парижем дом на имя мадам Склодовской. Чувствуя себя недостойной памяти Пьера, она даже запрещала Ирен проставлять на конвертах с письмами к ней имя «Мари Кюри». В конце июля она уехала в Англию (всё так же под фамилией Склодовская) и провела остаток лета на берегу моря, со своей коллегой и подругой Гертой Айртон. Герта тоже была вдовой выдающегося учёного и сама занималась физикой. Ирен и Ева приехали к ним туда со своей польской гувернанткой. В октябре Мария вернулась во Францию, но уже не в Со, а в Париж: надо было продолжать работать. 3 декабря она сделала первую запись в лабораторном журнале почти за 14 месяцев.

Мари Кюри еще продолжала общаться с Полем Ланжевеном по научным вопросам, но любовь между ними угасла. Жанна получила свою минуту славы – но и только; впоследствии Ланжевен приживёт ещё одного ребёнка со своей секретаршей. Но это не совсем конец истории: много лет спустя Элен Жолио-Кюри, внучка Пьера и Марии, вышла замуж за Мишеля Ланжевена, внука Поля, с которым познакомилась, когда они оба учились в Париже на физическом факультете. Они жили долго и счастливо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *