Шкловский барин

зорич

Императрица Екатерина не могла жить без любви. Ну что ж, у каждого свои милые слабости. Надо только держать их в узде. Об этом, верно, думал Потемкин, любовник №5, представляя государыне своего адъютанта Семена Зорича, которому предстояло стать любовником №7. Любви, кстати, все возрасты покорны, а разница в возрасте с Екатериной у тридцатилетнего героя (пять лет провел в турецком плену) была всего-то 16 лет. Умом и сообразительностью он не отличался, что для Потемкина был плюс, к тому же серб, а Григорий Александрович уже продумывал одну многоходовочку с выходом на Балканы, там сербы могут пригодиться. Но красота — это страшная сила. Карьера Зорича продолжалась без малого год (из флигель-адъютанта в генерал-майоры, в шефы Ахтырского гусарского полка), но обошлась казне в два миллиона рублей: один мальтийский крест Святого Иоанна, осыпанный бриллиантами, стоил 120 тысяч, а ведь еще дом близ Зимнего, поместья в Прибалтике, золото-брильянты в подарок. Так и приличным людям ничего не останется, думал Потемкин, глядя, какие суммы Зорич проигрывает за карточным столом. Короче, раскрыл он на него матушке глаза, та разгневалась и прогнала его. Тем более что Потемкин представил ей четырех офицеров на выбор, один другого красивее и глупее (она выбрала Римского-Корсакова — «Пирра, царя Эпирского», который на скрипке играл, а не в карты). Зорич вызвал Потемкина на дуэль; Екатерина сказала им «брейк», сунула отставленному любовнику в руки алмазную табакерку, золотой пояс с изумрудами весом полкило и отправила на жительство в местечко Шклов в Могилевской губернии, выкупленное для него у князей Чарторыйских за 450 тысяч. Было это в 1778 году.
Шклов был местечком на 507 дворов, жили там преимущественно евреи. В плане просвещения и культуры — непаханое поле для деятельности. Зорич построил себе дворец, завел крепостной театр с танцорками, а еще военное училище на 70 кадетов, из которых 40 содержал на свой счет. Его двор состоял из 218 человек, включая певчих, музыкантов, карликов и приживалов, тогда как население всего Шклова состояло из 1179 жителей мужского пола и 1064 женского. По праздникам кадеты плясали с баядерками из театра, а директор училища, польский граф Салморан, сочинял стихи и музыку для комедий и опер, которые там представляли. Весной 1780 года Екатерина дважды побывала в Шклове (по пути в Могилев и обратно), и каждый раз ее принимали по высшему разряду. Ностальгируя по былому, Зорич сделал в своем доме точную копию спальни из Зимнего дворца, потратил 60 тысяч на саксонский фарфор, заказал кадетам новую парадную форму, купил библиотеку за 8000 рублей, картин всяких там Рубенсов. Раздобыть такие деньги ему помог советник по финансам Нота Хаймович Ноткин. Но деньги имеют неприятное свойство кончаться в самый неподходящий момент. В 1781-1783 годах 6376 душ крепостных шкловского поместья были заложены и перезаложены 6 раз, причем порой граф объявлял их беглыми или умершими. А в целом из 13000 принадлежавших ему крестьян 9400 были заложены, и долговые обязательства Зорича достигали 480 тысяч рублей. Где их взять? Правильно: нарисовать. Эта идея пришла в голову брату Зорича Дмитрию, который привез в Шклов из Парижа двух сербов-шулеров — братьев Марка и Ганнибала Зановичей.
Весной 1783 года, направляясь в Крым, Потемкин завернул в гости к Зоричу, а там один местный еврей-меняла испросил для себя аудиенции у светлейшего по делу государственной важности. Он показал князю сторублевую ассигнацию. «И чё? — спросил Потемкин. — У меня таких много. — Шо, и у вас-таки на них написано ‘асиинация’? — Таак… И кто ж их делает? — А графы Зановичи и карлы Зоричевы, день и ночь стараются.» Всю шайку накрыли с поличным; возле самой Москвы перехватили экипаж с двумя тайниками, в которых тоже были деньги. В ходе следствия, которое вели в Москве и Могилеве, выяснилось, что часть поддельных ассигнаций была ввезена контрабандой через Толочинскую таможню. Чтобы не заморачиваться, Екатерина повелела сменить всех таможенных чиновников в Литве «из-за злоупотреблений людей, к хищности обыкших». Но матушка была гневливая, да отходчивая. Зановичей приговорили к 5 годам заключения в Нейшлотскую крепость за тайный провоз ассигнаций на 81000 рублей, из которых на руках нашли 77000, их имущество продали с молотка. Всех остальных простили и отпустили, Зорича признали невиновным. А в России пришлось выпустить в 1786 году деньги нового образца, дав всем жителям два года на обмен.
Но честь спасена, а денег как не было, так и нет. Шклов стал крупным центром контрабанды; если евреев на ней ловили, то отдувались они. Зорич же завел несколько предприятий: шелковую и суконную мануфактуру, кирпичный и канатный завод, кожевенный, пивоваренный, свечной, конный, парусиновую фабрику — короче, делал всё, что можно выгодно сбыть армии. На заводах трудились крепостные, которые опять были заложены и перезаложены.
К моменту восшествия на престол Павла Петровича Зорич был уже должен миллион рублей, отдать которые просто не мог. Но уж больно он порадовал государя-императора своим военным училищем, которое государство приняло на баланс. Зорич же стал шефом Изюмского полка — и тотчас запустил свою лапу в полковую казну. А нижних чинов использовал как рабочую силу на личных постройках. Вернуться в Шклов он согласился лишь после того, как его арестовали. И там у него сразу всё пошло по-старому: каждый день то бал, то комедия. А в июле 1798 года генерал-рекетмейстер Иван Голицын получил жалобу от шкловских евреев, которых Зорич фактически сделал своими крепостными: облагает непосильными поборами, продает им втридорога водку для реализации в шинках, которые по такой цене никто просто не берет. Евреи четырежды жаловались царю, но Зорича это совсем не напугало: он послал полицмейстера со своими крестьянами грабить зажиточных купцов, что те и исполнили «с азартом». Жертв погрома сдали на гауптвахту, гоняли на работы в колодках и железах и подвергали экзекуциям (били шпицрутенами). А что. В молодости Зорич сжег Дубоссары со всеми селениями на 5 верст в округе, так ему за это дали Георгия 4-й степени. Могилевские власти объявили евреям, что удержать Зорича от насилия не в силах ни губернатор, ни земская полиция. Тогда Павел I, по совету Голицына, отправил в Шклов разбираться сенатора Г.Р.Державина. Тот приехал в середине июля, выслушал евреев, затребовал всю бухгалтерию — дебет с кредитом не сошелся, мягко говоря. А 6 ноября Зорич внезапно скончался, и его обремененное долгами поместье перешло под опеку Державина.
Основанное им училище в 1801 году перевели в Москву, это стал Первый Московский кадетский корпус. А не так давно в Шклове поставили памятник Зоричу за большие заслуги в развитии края. «Со всех сторон венцы лавровы главу твою покрыть готовы. Ты общий всех благотворитель и счастья ищущих рачитель» — это про него еще Вольтер написал.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *