«Свадьба Мессалины»

Мессалина и Британник

Фарс, обернувшийся трагедией

«Помолвлен он еще в юности был дважды: сначала с Эмилией Лепидой, правнучкой Августа, потом с Ливией Медуллиной, носившей тогда имя Камиллы и происходившей из древнего рода диктатора Камилла. Первую он отверг еще девушкой, так как родители ее были врагами Августа, вторая умерла от болезни в тот самый день, когда была назначена свадьба. После этого он был женат на Плавтии Ургуланилле, дочери триумфатора, а затем на Элии Петине, дочери консуляра. С обеими он развелся: с Петиной из-за мелких ссор, а с Ургуланиллой из-за ее наглого разврата и из-за подозрения в убийстве. После них он женился на Валерии Мессалине, дочери Мессалы Барбата, своего родственника. Но узнав, что в заключение всех своих беспутств и непристойностей она даже вступила в брак с Гаем Силием и при свидетелях подписала договор, он казнил ее смертью, а сам на сходке перед преторианцами поклялся, что так как все его супружества были несчастливы, то отныне он пребудет безбрачным, а если не устоит, то пусть они заколют его своими руками.»1

Так кратко описывает Светоний личную жизнь «божественного Клавдия», которая складывалась очень непросто. Но краткость не всегда синоним ясности. Чтобы понять, что именно произошло в роковом 48 году и чем на самом деле была пресловутая «свадьба Мессалины», превратившаяся в хрестоматийный сюжет для художников и романистов, нужно ближе познакомиться с главными действующими лицами.

Итак, император Клавдий – стареющий мужчина 57 лет, страдающий неврологическим заболеванием и облекшийся в пурпур исключительно по непредвиденному стечению обстоятельств, но освоившийся со своей ролью и даже неплохо с ней справляющийся. К 48 году он укрепил свои позиции, отправив на тот свет (с помощью своей жены Мессалины) возможных соперников; римские войска успешно действовали в Британии (отсюда имя сына Клавдия – Британник), а сам император занимался «развитием инфраструктуры». В частности, накануне «свадьбы» он отбыл в Остию – проинспектировать строительство нового порта.

Мессалина, молодая женщина 23 лет, мать двоих детей – пятилетней Клавдии Октавии и Британника, которому на момент событий еще не исполнилось и семи лет. Умна, честолюбива и рассудочно хладнокровна. Древние авторы немало постарались, чтобы у потомков сложилось представление о ней как о бесстыжей распутнице. Так, Ювенал в «Сатирах» утверждает, что Мессалина якобы имела привычку уходить по ночам из дворца и торговать собой в лупанаре под именем Лициски, надев белокурый парик поверх черных волос. Плиний Старший отмечал, что она была способна совокупляться двадцать пять раз за сутки. Тацит расплывчато говорит о легкости, с какой Мессалина «совершала прелюбодеяния и искала новых, еще неизведанных наслаждений». Но если потребовать у авторов конкретики, имен и фамилий, то получается, что к 23 годам у женщины, которая вышла замуж в пятнадцать лет за человека, который годился ей в отцы, было всего-то два мимолетных романа – с красавцем-всадником Травлом Монтаном и сенатором Плавтием Латераном, плюс связь с гистрионом (актером) Мнестером, который был вынужден в буквальном смысле из-под палки удовлетворять ее сексуальные потребности. И вот «пора пришла, она влюбилась» – в самого красивого мужчину в Риме, Гая Силия, назначенного консулом на 49 год. Властная императрица даже заставила своего возлюбленного развестись с его женой Юнией Силаной. Мало того: пока её супруг находился в Остии, она принудила Силия вступить с нею в брак, о чем сообщают Дион Кассий, Светоний и Ювенал. Тациту, впрочем, эта история кажется сказкой: как в городе, «все знающем и ничего не таящем», императрица могла при свидетелях сочетаться браком с будущим консулом, взять с него слово усыновить своих детей, выслушать предсказания, принести жертвы богам, возлечь среди пирующих и, наконец, провести ночь «в супружеской вольности»? И, главное, зачем?

Современные ученые с легкостью объясняют столь странный поступок Мессалины тем, что она «потеряла голову от любви». Вряд ли. Ничто не мешало императрице любить Силия «просто так» – в те времена к супружеским изменам относились совершенно спокойно, да и Клавдий, при всех своих недугах, был известным бабником. Императора и его супругу объединяли жажда власти и династические интересы. Маловероятно, чтобы, пройдя по трупам с целью обеспечить в будущем пурпур своему малолетнему сыну (а мать императора сохранила бы за собой существенное влияние), Мессалина, пусть и влюбленная, махнула бы на все это рукой. Получить и любовь, и власть можно было только одним способом – устроить переворот, устранить Клавдия и сделать императором своего нового мужа. Однако все историки сходятся в том, что как раз переворота любовники и не планировали. По крайней мере, Мессалина была резко против. Чего же она хотела?

Вспомним, каким образом в те времена передавалась императорская власть. Октавиан Август, основатель династии, усыновил Тиберия, сына своей второй жены Ливии, а тот усыновил своего племянника Германика, чтобы власть осталась в руках потомков Августа. Германик умер до срока, и его сын Калигула наследовал Тиберию. После убийства Калигулы новым императором стал его дядя Клавдий. Теперь не мешало бы выбрать надежного «регента», который придержал бы власть до совершеннолетия Британника, не забрав ее себе. Силий подходил на эту роль идеально: он пользовался определенным политическим весом в сенате, за его спиной стояло множество всадников. Зачем Мессалине нужна была такая предосторожность? Потому что у нее имелась соперница – Агриппина, мать Нерона, который четырьмя годами старше Британника. В жилах Агриппины текла кровь Юлиев, она имела больше прав на звание императрицы по рождению, и в случае смерти Клавдия вполне могла бы прийти к власти, провозгласив императором Нерона при поддержке вольноотпущенников, которые занимали высокие посты в администрации. Мессалина же обещала свою поддержку всадникам, которых теснили вольноотпущенники, причем не только на словах: в конце 47-го или начале 48 года она добилась устранения Полибия, заведовавшего приемом жалоб. Другие приближенные Клавдия из числа бывших рабов – Каллист, Нарцисс, Паллант – забеспокоились…

Теперь вернемся к непонятной «свадьбе». В отсутствие Клавдия Мессалина явилась в дом Силия, где состоялся свадебный обряд в присутствии свидетелей с церемонией усыновления детей. Здесь очень важны детали и юридические тонкости. Описывая обряд «признания отцовства», Тацит использует глагол suscipere, который буквально означает «поднять»: в Древнем Риме новорожденного младенца клали к ногам отца, и тот признавал ребенка своим, взяв его на руки, то есть подняв. Усыновление чужого ребенка обозначалось иным термином, причем на такое усыновление требовалось согласие родного отца. То есть получалось, что в день свадьбы Силий признал себя биологическим отцом Британника и его сестры Октавии, а это могло быть только шуткой. Далее произошло следующее:

«А меж­ду тем Мес­са­ли­на, раз­нуз­дан­ная более чем когда-либо, ссы­ла­ясь на осен­нюю пору, устро­и­ла во двор­це пред­с­тав­ле­ние, изоб­ра­жав­шее сбор вино­гра­да. Его выжи­ма­ли в давиль­нях, в чаны стру­и­лось сус­ло, и жен­щи­ны, обла­чив­шись в зве­ри­ные шку­ры, тут же пля­са­ли и пры­га­ли как при­но­ся­щие жерт­вы и исступ­лен­ные вак­хан­ки; сама Мес­са­ли­на с рас­пу­щен­ны­ми воло­са­ми, раз­ма­хи­вая тир­сом, и рядом с нею уви­тый плю­щом Силий, оба в котур­нах, заки­ды­ва­ли голо­ву в такт рас­пе­вав­ше­му непри­с­той­ные пес­ни хору.»

Это сильно напоминает вакханалии. Кстати, празднество в доме Силия происходило осенью, в период feriae vindemiales (праздник сбора винограда), который заканчивался жертвоприношением Либеру — старому божеству латинян, уподобляемому Вакху. Такие праздники могли длиться несколько дней. К тому же в вакхических мистериях часто говорилось об иерогамии, то есть браке чествуемого божества. То есть «свадьба» на самом деле была любительским спектаклем, разыгранным перед компанией хороших знакомых: Силий выступил в роли Диониса (Вакха), а Мессалина — в роли Ариадны.

Пошутили, посмеялись – и всё бы закончилось ничем, если бы три упомянутых выше вольноотпущенника не вздумали разыграть собственный спектакль, причем уже не комедию, а трагедию, чтобы разом избавиться и от властолюбивой императрицы, и от её любовника.

Эти трое составили план, чтобы доказать Клавдию участие его жены в мнимом заговоре Силия. Они заручились соучастием Кальпурнии и Клеопатры — двух куртизанок, которых высоко ценил император, — и поручили им сделать донос. Обе женщины отправились к Клавдию в Остию вместе с Нарциссом – режиссером задуманной драмы.

Акт первый: превосходно умащенная Кальпурния припала к коленям Клавдия и сообщила ему о «свадьбе» Мессалины и Силия. По просьбе императора Клеопатра, стоявшая у дверей во время этой сцены, подтвердила ее слова кивком. Ей не верят? Кальпурния попросила Клавдия призвать Нарцисса. Тот вошел и стал просить прощения за то, что скрывал от своего господина многочисленных любовников Мессалины, ведь до сих пор это всё не имело политических последствий. Зато о недавнем браке Силия теперь известно всем: это произошло на глазах у армии, сената и народа, и если ничего не предпринять, супруг Мессалины овладеет Римом. Клавдий тотчас созвал свое ближайшее окружение, которое побуждало его отправиться в лагерь преторианцев, чтобы обеспечить свою безопасность и убедиться в их преданности. Император никогда не отличался храбростью, он и пурпур-то принял по воле преторианцев. Неудивительно, что Тацит изображает его напуганным.

Акт второй, ставший, по сути, чистой импровизацией, мастерски разыгранной Нарциссом. Завоевание Британии и охрана рубежей империи оттягивали на себя все имеющиеся силы, так что преторианская гвардия оказалась единственной воинской частью, находившейся в Италии, да еще и в Риме. Однако Гета, один из двух префектов претория, не внушал доверия Нарциссу. Кроме того, Вителлий, назначенный консулом на этот год, и Ларг Цецина, разделявший консульство с императором в 42 году, тоже вели себя неоднозначно. Вителлий на всё отвечал: «Какая дерзость! Какое преступление!» – не уточняя, кого он имеет в виду. Цецина и вовсе молчал. Судя по всему, они вовсе не были убеждены в виновности Мессалины и не хотели подставляться. Они сумели бы переубедить и Клавдия, который то заговаривал о распутстве Мессалины, то вспоминал о счастливых моментах их брака и о двух малолетних детях, но Нарцисс не оставлял его с ними наедине и исхитрился сесть в ту же повозку, когда они ехали из Остии в Рим. Более того, он добился от Клавдия предоставления ему военных полномочий на один день. Один только день! Надо успеть: теперь или никогда.

Самое сложное предстояло впереди, ибо Мессалину предупредили о приезде императора, ее не удалось застать врасплох.

Акт третий: Мессалина еще находилась у Силия, когда вакханалия закончилась всеобщим бегством. Силий отправился на форум — исполнять свои обязанности, как ни в чем не бывало, а Мессалина удалилась в свои сады. Она понимала, что надо действовать на опережение: преторианцы уже отлавливали на улицах ее гостей, даже Силия задержали. Ее единственный шанс — немедленно отправиться навстречу Клавдию и объясниться. Но объяснение нужно подготовить, причем с умом: императрица велела слугам привести ее детей, дабы они бросились в объятия отца, и упросила старейшую из Весталок, Вибидию, попасться на пути Клавдию и попросить о беседе с ним.

Затем она с тремя служанками побежала по вдруг опустевшим улицам Рима и после долгих поисков нашла телегу, на которой вывозили мусор, – других экипажей в ее распоряжении почему-то не осталось. Вероятно, Паллант и Каллист тоже не сидели сложа руки, пока Нарцисс запугивал Клавдия. Пока вольноотпущенникам всё удавалось: телега несчастной Мессалины застряла по дороге в Остию, и Клавдия она смогла увидеть только издали. Детей тоже не подпустили к отцу. Оставалась Вибидия. Это была священная особа, к которой никто не смел прикасаться под страхом смерти. Клавдий согласился ее выслушать; Нарцисс находился тут же. Старая жрица перешла сразу к сути: жену нельзя казнить, не выслушав слов в ее защиту. Ей ответили, что Мессалине позволят объясниться, и отправили исполнять свои священные обязанности. Таким образом, весталка не добилась немедленной встречи между супругами, которая одна лишь и могла изменить положение. Последняя карта Мессалины оказалась бита.

Акт четвертый: будучи хорошим психологом, Нарцисс привел Клавдия на «место преступления» — в дом Силия, — где тот увидел ценные вещи, принадлежавшие императорской семье, как будто Мессалина уже перевезла туда это имущество в качестве своего приданого. Император страшно разгневался и в таком настроении отправился в лагерь преторианцев – вершить суд и расправу. Силий даже не пытался оправдаться, он попросил лишь ускорить его смерть, в чем ему не было отказано. Казнили также сенатора Юнка Вергилиана и нескольких всадников, в том числе Декрия Кальпурниана, начальника пожарной стражи.

Каким-то образом в это чисто политическое дело оказался замешан и злополучный гистрион Мнестер. Кстати, он-то как раз сумел вызвать к себе жалость Клавдия, показав ему свою спину, покрытую кровоподтеками, и напомнив, что именно он, Клавдий, в свое время заставил его во всем повиноваться Мессалине. Но вольноотпущенники доказали императору, что он не может отправить на смерть сенаторов и всадников, пощадив при этом скомороха. Тогда он решился казнить и его.

Акт пятый: Мессалина вернулась в свои сады – знаменитые сады Лукулла, которые она присвоила годом раньше после смерти Валерия Азиатика. Этого богатого и влиятельного человека, галла по происхождению, обвинили (скорее всего, безосновательно) в подготовке заговора против императора, хотя в дальнейшем историки объясняли его гибель исключительно алчностью и коварством Мессалины… Вечером Клавдий пировал. Время, хорошая еда и вино утишили его гнев — к большой досаде Нарцисса, ибо Клавдий велел передать его «несчастной» супруге, чтобы та явилась на следующий день представить свои оправдания. Услышав это слово, «главный министр» императора понял, что если ничего не предпринять, завтра в роли обвиняемого окажется он сам. Тогда он принял меры. Мессалина должна умереть прямо сейчас, до наступления ночи и «воспоминаний о брачном ложе». Нарцисс вышел и приказал именем императора центурионам и трибуну, находившимся во дворце, умертвить Мессалину. Те пришли в сад и застали императрицу с ее матерью Лепидой. Увидев их, молодая женщина схватила кинжал, но не решалась вонзить его себе в грудь. Тогда это сделал трибун.

Оставалось уведомить Клавдия. Ему просто сообщили о смерти жены, не уточнив, было ли то самоубийство или убийство. Впрочем, он не стал расспрашивать и велел подать себе еще вина.

Физически устранить Мессалину оказалось мало: по решению сената, ее подвергли damnatio memoriae — «осуждению памяти», которое заключалось в символическом уничтожении следов человека, оставшихся в памяти ему подобных: ее имя сбили с памятников, вымарали из официальных документов, ее статуи уничтожили. Теперь о ней знали «только то, о чем слышали старики и что они записали», как говорит Тацит.

Клавдий не выполнил своего обещания больше не жениться: уже в начале следующего года он вступил в брак с Агриппиной и в дальнейшем усыновил ее сына Нерона, который затем взял в жены Октавию, дочь Клавдия от Мессалины. Кандидатуру Агриппины поддерживал Паллант, Нарцисс же ей не доверял и не спускал с нее глаз, тем более что отношения между супругами очень быстро испортились. Именно в отсутствие Нарцисса Агриппина и Нерон, согласно распространенной версии, отравили императора – в октябре 54 года, через шесть лет после нежданной – и трагической – гибели его прежней жены.

1Гай Светоний Транквилл. «Жизнь двенадцати цезарей». Книга пятая: Божественный Клавдий. 26. Москва. Изд-во «Наука», 1993. Перевод М. Л. Гаспарова.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *