Джеймс Томас Бруденелл, единственный выживший сын 6-го графа Кардигана, начал свою армейскую карьеру в 1820 году, когда ему было 23 года, и сразу капитаном собственного кавалерийского полка. Тогда и в регулярной армии офицерские патенты всё еще продавались, и молодой Кардиган, не стесненный в средствах, пользовался этим вовсю: в мае 1824 года он купил патент лейтенанта 8-го Королевского полка ирландских гусар, в июне 1826-го стал капитаном, в августе 1830-го – майором, а 3 декабря того же года – подполковником. В середине марта 1832 года он получил командование 15-м полком Королевских гусар, при этом еще и заседая в парламенте.
После наполеоновских войн прошло не так много времени. В армии было полно ветеранов испанских походов и кавалеров, бывших при Ватерлоо. Не нюхавшему пороха папенькиному сынку, по-хорошему, надо бы помалкивать и учиться у других, но не тут-то было. Кардиган (в честь которого потом назовут трикотажную кофту) занимался не обучением, а обмундированием солдат по своему вкусу, тратя тысячи фунтов собственных денег на золотые позументы. За красные лосины его гусар прозвали Cherrybums (вишновозадыми) и открыто смеялись над их нарядом. Роскошнее всех одевался, конечно же, сам командир, которого солдаты называли «Джим Медведь» за медвежью шапку. Рядовые, впрочем, не жаловались, тем более что граф платил тем из них, кто молодцевато отдавал ему честь, вытягиваясь в струнку на городских улицах в воскресенье, когда он гарцевал там при всём параде. А вот офицеры не могли ему простить, что их обошли повышением, и что «мажор» презрительно их третирует, придираясь к мелким нарушениям этикета.
Справедливости ради надо сказать, что начальство принимало сторону оскорбленных офицеров. В 1833 году Кардиган отдал под трибунал капитана Огастуса Уэйтена, но в результате сам получил нагоняй за «предосудительное поведение» и был отставлен от командования 15-м полком по личному приказу короля Вильгельма IV. Тогда граф принялся плести интриги с помощью своей сестры, муж которой был лордом-камергером королевы Аделаиды, и через три года получил-таки под свою команду 11-й полк легких драгун, развернутый в Индии.
В мае 1840 года полк вернулся в Англию, в Кентерберийские казармы. 18-го числа туда явился генерал Джеймс Сли, генеральный инспектор кавалерии; по этому поводу отслужили молебен. Генерал раньше служил в этом полку и в чине подполковника сражался в его рядах при Ватерлоо; в 1826-м, когда легких драгун перебросили в Индию, он вел кавалерию в атаку в сражении при Бхаратпуре. Понятно, что офицеры об этом помнили. Капитан Джон Уильям Рейнольдс приказал подать на стол генерала бутылку мозельского вина, зная, что Джеймс Сли предпочитает его всем прочим. Вино было в бутылке черного цвета, почти такой же, как бутылка портера, и лорд Кардиган, решив, что Рейнолдс угощает генерала пивом, строго отчитал его за не джентльментское поведение прямо в присутствии начальства. Ни в чем не повинный Рейнольдс возразил против вынесенного ему выговора; за это Кардиган посадил его на три дня под домашний арест, а сам отправился в Лондон подать жалобу на его поведение. Там он уговорил главнокомандующего конной гвардией объявить Рейнольдсу письменный выговор, но капитан написал объяснительную и подал прошение от отставке. Его поддержал влиятельный в обществе светский лев Генри Харви, грозивший главнокомандующему Хиллу рассказать обо всём этом деле газетчикам из «Морнинг Пост». Офицеров 11-го драгунского полка и так уже дразнили на улицах «черными бутылками». Конфликт разрулил военный министр лорд Фицрой Сомерсет: он уговорил Рейнольдса остаться в армии, пообещав ему полугодовой отпуск, повышение по службе, а главное – что ему больше никогда не придется служить под командой лорда Кардигана. Рейнольдс согласился. Дело этим бы и кончилось, но Кардиган не унялся. Когда военный трибунал, который он возглавлял как председатель, отказался осудить очередного неугодного ему офицера, Кардиган снова вспомнил про Рейнольдса, заявив, что такие, как он, то есть офицеры, служившие в Индии, не имеют понятия о дисциплине. Эти слова быстро разнесли на хвостах сороки; а надо сказать, что большинство членов высшего армейского командования прежде служили в Индии. Лорд Сомерсет опасался громкого скандала. И не обманулся в своих ожиданиях.
Мало того, что военное ведомство завалили жалобами на Кардигана, – тему подхватила пресса. В «Морнинг Кроникл» напечатали ряд разоблачительных писем «Старого солдата» о Кардигане. В одном из писем подробно разбиралось «Дело о черной бутылке», недвусмысленно давая понять, что Кардиган был неправ по отношению к Рейнольдсу и злоупотребил своими полномочиями, подвергнув того незаслуженному наказанию. Под заметкой стояли инициалы: «Х. Т.». Кардиган вычислил, что это, должно быть, капитан Харви Таккетт.
Таккетт был моложе Кардигана на два года, зато служил в армии, в действующих войсках, с 15 лет. С начала 1823 года его судьба была неразрывно связана с 11-м полком легких драгун, в котором он получил должность лейтенанта. Он был при осаде Бхаратпура и даже получил медаль за сражение при этом городе. Храбростью его достоинства не исчерпывались. Во время службы в Индии офицеры развлекали себя сами, и Таккетт, у которого было легкое и острое перо, сочинял пьески, которые потом разыгрывали в любительском театре. В 1837 году, снова оказавшись с полком в Индии, он впервые увидел лорда Кардигана. Уже за первый месяц восемь человек были отданы под трибунал, а около сотни были внесены в «черный список» за разные провинности. На следующий год Таккетт, дослужившийся к тому времени до капитана, перевелся на половинное жалованье, намереваясь со временем подать в отставку. Узнать его стиль в газетных публикациях было немудрено. «Многих доблестных офицеров обошли повышением, которое лорду Кардигану доставили лишь его богатство и графский титул», – писал «Старый солдат», требуя исследовать поведение его светлости, иначе «начальство оскорбит безнаказанностью джентльменские чувства младших офицеров». В конце письма содержался намек на то, что Кардиган не только тиран, но и трус, поскольку он отклонил вызов на поединок от одного из своих подчиненных.
Лорд Кардиган начал с того, что отправил к Таккетту своего адъютанта, капитана Джона Дугласа, чтобы потребовать извинений. Таккетт не согласился и получил картель. Попытки офицеров помешать дуэли (которые были тогда под запретом) ни к чему не привели: граф Кардиган не потерпит оскорбления, он требует сатисфакции, как положено между джентльменами. Решено было стреляться. В субботу 12 сентября 1840 года, в пять часов пополудни, противники сошлись на Уимблдонском поле у ветряной мельницы. Пистолеты предоставил капитан Дуглас; они были с нарезными стволами (у гладкоствольных калибр пули был чуть меньше). Секунданты отсчитали 12 шагов. Первый выстрел – оба промахнулись; Кардиган отбросил разряженный пистолет и потребовал другой. Второй выстрел – пуля Кардигана попала Таккетту в живот и застряла в ребрах; граф торжествующе воскликнул: «Я его подстрелил!» В этот момент прибежал мельник Томас Данн, оказавшийся местным констеблем, и арестовал Кардигана с Дугласом; тем временем врач оказывал помощь раненому.
В участке, куда доставили Кардигана, его спросили, с кем он стрелялся: уж не с капитаном ли Рейнольдсом? Граф фыркнул: «Неужели вы думаете, что я снизойду до поединка с одним из своих подчиненных?» (Таккетт тогда уже сдал лейтенантский патент, собираясь заняться мелочной торговлей.) Заплатив залог, он уехал обратно в казармы своего полка, находившиеся тогда в Брайтоне, и вел себя, как обычно: в тот же вечер наказал младшего офицера, а потом отправил под арест действующего лейтенанта Уильяма Форреста за жалобу на отведенные ему квартиры.
Строго говоря, никто не надеялся, что графу Кардигану что-то будет за ранение Таккетта. Хотя по закону поединки были запрещены, обычай их допускал и даже требовал. Сам герцог Веллингтон (на минуточку, премьер-министр) дрался на дуэли со своим политическим противником лордом Винчелси. Расследования подобных происшествий были редки, суровые наказания за них – тем более. Однако со времени поединка Веллингтона прошло 11 лет, и общественное мнение теперь открыто осуждало эти барские замашки; газеты яростно нападали на аристократические пережитки. Более того, двумя годами ранее другая дуэль на Уимблдонском поле окончилась арестом одного из участников, которого приговорили к году каторжных работ. Уцепившись за этот прецедент, лондонская «Таймс» громко требовала арестовать графа Кардигана: пусть посидит на диете из овсянки и поработает на мельнице, вращая колесо. Больше всего общественность возмущала социальная несправедливость: богатым аристократам можно всё, и им же всё сходит с рук!
Пока Таккетт залечивал раны, Кардиган продолжал терроризировать свой полк. Капитан Ричард Рейнольдс, двоюродный брат Джона, был отдан под трибунал за критику в адрес начальника и изгнан из армии; младшего полкового лекаря публично отругали за то, что не явился на парад. Выведенный из себя тем, что вынужден тратить свое драгоценное время на разбирательство подобных полковых дрязг, лорд Хилл потребовал у Кардигана извинений; тот подчинился – и всё покатилось дальше по тем же рельсам.
Между тем разные анекдоты про Кардигана по-прежнему просачивались в прессу, о графе судачили в гостиных. В декабре того же года, когда Кардиган явился на концерт на Друри-лейн, кто-то в толпе зрителей громко крикнул: «Черная бутылка!» Поднялся свист, улюлюканье, посыпались оскорбления. Подождав несколько минут и поняв, что толпа униматься не собирается, граф подошел к барьеру своей ложи, надел плащ, поклонился и удалился под неодобрительные вопли. Неделю спустя то же самое повторилось уже на променад-концерте, когда из-за улюлюканья нельзя было расслышать музыки целых два часа.
Беснование черни – пустяки, не заслуживающие внимания. Однако скоро Кардиган с удивлением узнал, что его и Дугласа вызывают в суд присяжных в Уимблдоне, и что им предъявлено обвинение по трем статьям: «покушение на убийство, причинение увечья и тяжких телесных повреждений капитану Харви Таккетту». Но графа Кардигана не могут судить обычным судом! Его сиятельство потребовал для себя суда в Палате лордов.
Лорд главный судья, Томас Денман, был «одним из самых слабых судей, когда-либо председательствовавших в Отделении королевской скамьи Высокого суда», как сказал один из наблюдателей. Когда лорд Кардиган, предваряемый судебным приставом, появился в зале, трижды поклонился собранию пэров и проследовал на свое место рядом с защитником, лорд Денман зачитал обвинение и спросил, признает ли Кардиган себя виновным. Тот не признал, добавив, что судить его будут «такие же, как он». И в самом деле, речь генерального прокурора, сэра Джона Кэмпбелла, больше сводилась к защите, чем к обвинению. Кардиган намеренно использовал пистолет с нарезным стволом? Его намерения были «честными и почтенными». Даже если бы поединок окончился смертельным исходом, это было бы величайшее несчастье, но не тяжкое преступление. Лишь в самом конце прокурор вспомнил, кто он и где он, призвав лордов рассмотреть выдвинутое обвинение с точки зрения английских законов. А потом начался полный цирк. В качестве свидетеля обвинения был вызван мельник-констебль Томас Данн, арестовавший Кардигана. Он подтвердил, что дуэль имела место, однако не смог подтвердить личность противника графа. Да, он получил визитную карточку Харви Таккетта, но от него ли самого или от другого джентльмена – уже не помнит. Защитник Кардигана, Джеймс Фоллетт, считавшийся «величайшим адвокатом столетия», быстро уцепился за это обстоятельство. Визитная карточка – не доказательство. Где потерпевший? В самом деле, обвинение не вызвало в суд Таккетта – не только потому, что он еще не поправился, но и потому, что он сам был виноват, нарушив закон о поединках, и это всё бы запутало. Даже врач Кардигана, оказавший помощь Таккетту после дуэли, отказался давать свидетельские показания, боясь, «как бы чего не вышло». Зато инспектор полиции Бастейн оказался смелее: он рассказал, что Кардиган, приведенный в участок, признался в том, что дрался на поединке и ранил своего противника. Однако Фоллетт настаивал на том, что личность этого самого противника до сих пор не установлена. Вновь явилась пресловутая визитка, на которой было написано: «Капитан Харви Таккетт». Минуточку! В тексте обвинения сказано, что Кардиган покушался на убийство «Харви Гарнетта Фиппса Таккетта», а суду не предъявили ни одного доказательства того, что человеком, которого ранил 12 сентября его сиятельство, был именно Харви Гарнетт Фиппс Таккетт. Нет жертвы – нет преступления. Никаких свидетелей от защиты представлено не было; прокурору было некого расспрашивать, он оказался в глупом положении. Пытаясь из него выбраться, он привел показания еще одного свидетеля – о том, что Таккетт служил в 11-м драгунском полку, которым до сих пор командует граф Кардиган». На это Фоллетт ответил, что лорд Кардиган вовсе не является полковником этого полка (и в самом деле: он имел чин подполковника). Бред какой-то. Когда из зала удалили публику, началось поименное голосование. Один за другим лорды отвечали на задаваемый им вопрос, виновен ли лорд Кардиган: «Клянусь честью, не виновен». Только Уильям Генри, герцог Кливлендский, внес небольшое разнообразие: он сказал, что Кардиган «не виновен по закону, клянусь честью».
Итак, Кардигана оправдали. Пресса возмущалась несправедливостью, общественность тоже бушевала. В самый вечер суда Кардиган снова отправился в концерт на Друри-лейн, вместе с супругой. Почти целый час им пришлось выслушивать свист, улюлюканье и крики «Черная бутылка!» Его сиятельство сохранял бесстрастное выражение, а графиня казалась всем этим позабавлена. Через два месяца после этого происшествия граф приказал публично выпороть солдата за пьянство, причем в день святой Пасхи.
И всё же эта история не осталась без последствий: поединки теперь преследовались строже, пресса смаковала скандалы и бесчинства аристократов, убивать друг друга из-за пустяков стало непрестижно. В 1844 году были внесены изменения в Воинский устав: за участие в поединке офицер лишался военной пенсии – это было пострашнее тюремного заключения, которого к тому же многим удавалось избежать. К началу Крымской войны дуэли в британской армии практически сошли на нет.
Не изменился только Кардиган, продолжавший возмущать общество своими поступками еще несколько десятилетий. «Прославился» он самоубийственной атакой легкой бригады на позиции русской артиллерии во время Балаклавского сражения 25 октября 1854 года. (Приказ об атаке, кстати, отдал командующий лорд Реглан.) «Это великолепно, но это не война, а безумие» – так выразился французский генерал Пьер Боске об этой атаке, воспетой Тенниссоном в стихах. Сам Кардиган на следующий день после битвы занес в личный дневник такие данные о потерях: 300 человек убитыми, ранеными и взятыми в плен; потеряно 396 лошадей. В самый же вечер этого безумия, когда раненые истекали кровью в своих палатках, граф преспокойно ужинал на своей яхте, утешаясь шампанским. До самой своей смерти в 1868 году он оставался ходячим символом противоречий викторианской эпохи.
