Продолжаю знакомить вас с неопубликованными произведениями.
За «Сереньким волчком» последовала серия повестей-сказок (страшных) о современных ведьмах в современных условиях. Начнем с первой.
В Москве живут три сестры: Любовь, Надежда и Вера. Старшая — врач, средняя — юрист, младшая — журналистка. Самое главное, что все они ведьмы, то есть у каждой есть свой Дар: Люба видит людей насквозь, как рентген, Надя может внушить им необходимые мысли, Вера безошибочно распознает ложь. Но им приходится это скрывать, потому что их мать, с которой они давно не поддерживают отношений, — лидер Партии традиционных ценностей, ведущей борьбу со всем, что не входит в общепринятые рамки. Неожиданно в Москву приезжает молодой ученый Виктор, пытающийся предотвратить экологическую катастрофу в своем городе. Ему просто необходима помощь Веры, которую он знает как журналиста. Но выясняется, что она еще и мать десятилетней Зоси, которую родила от него, и обе они — ведьмы, знающиеся с анчутками, домовыми и кикиморами.
2 Комментарии
Зося шла между родителями, держа их за руки. Совсем-совсем обычная семья бодро топала краем вспаханного поля, потом через пустошь с пожухлой травой и бурьяном.
– Видишь, как много земляничника? – показывал Виктор дочери. – Это значит, что тут влага не застаивается, но и недостатка в воде тоже нет. Кстати, в листьях лесной земляники содержатся те же полезные вещества, что и в ягодах; можно сушить и заваривать вместо чая.
– Ой, пап, как жалко, что ты к нам только сейчас приехал! Ты столько всего знаешь!
– Да и мне тоже жалко, малыш. Сколько времени зря пропало! Я не видел тебя вот такусенькой, не слышал твоего первого слова…
– Меня в первый раз вызвали к директрисе детского сада, когда наша умница-красавица вздумала в тихий час петь детям колыбельную, – вступила в разговор Вера. – «А вы котики-коты, нанесите дремоты». Это ей дед дома пел. «Потерял мужик дугу, сел и плакал на лугу».
– Ну и что тут такого? – засмеялся Виктор.
– Насчет «дремоты» воспитательница поняла в меру своей испорченности. И насчет того, что там мужик потерял, тоже. Разговор тогда вышел очень содержательный, конечно.
Виктор уже хохотал во всё горло.
– Боже мой, кого же там в воспитательницы берут?
– Наверное, тех, кого не берут больше никуда. Хотя им вообще-то не позавидуешь. У них служебные инструкции знаешь какие? Толщиной с Библию. И такие же невразумительные: можно толковать и так, и сяк. Поэтому они больше всего боятся, как бы чего не вышло. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Я всегда просила, чтобы кралечке моей на утренниках роли давали без слов: сплясать там, изобразить какую-нибудь матрёшку. Страшнее всего, конечно, было с патриотическими мероприятиями.
– Почему?
– Потому что наша дочь не умеет отвечать на вопросы заученными ответами. «К защите Родины готовы? – Честно говоря, ещё не очень». По этому поводу у меня была вторая памятная беседа.
– Бедная мама!
– Нас в школу выпихнули с невероятным облегчением.
– А из школы мы сбежали через окно, – дополнила Зося картину маслом.
– На метле?! – вытаращился Виктор.
Тут уже мама с дочкой согнулись пополам от смеха.
– Так было бы, конечно, гораздо эффектнее, – пыталась выговорить Вера сквозь хохот. – И как это мне в голову не пришло? Взяли бы швабру у уборщицы…
Они уже добрались до опушки. Вернув себе серьёзность, Вера велела мужу с дочерью держаться чуть позади, а сама, высмотрев замшелый пенёк, расстелила на нём носовой платок, достала из сумки пирожки в целлофановом пакете и выложила их на эту мини-скатерть.
– Не побрезгуйте нашим угощением, Хозяин лесной с Хозяюшкою и детками вашими! – сказала она и отвесила поясной поклон лесу. – Дозвольте нам с вами потолковать! Дело у нас к вам великой важности!
Виктор с Зосей тоже поклонились. Вера повела их за собою в лес.
– Слышите, как птицы загомонили? – шепнула она, обернувшись. – Сейчас доложат.
Словно в подтверждение её слов, где-то в вышине застучал клювом невидимый дятел, как будто отбивал кому-то телеграмму.
Виктору лес казался самым обычным: ёлки вперемешку с ольхой и дубом, малинник, папоротники, поганки, зелёный мох. Даже под опавшей листвой никто не шебуршал, а по веткам не скакали шустрые белки. Кроме птиц, никого. Хотя синичка, ненадолго пристроившаяся на ствол рядом с ним и тотчас упорхнувшая, окинула его каким-то слишком внимательным взглядом.
Узкая тропинка привела их на почти круглую поляну, поросшую высокой травой. Вера села на поваленное дерево; Виктор с Зосей пристроились рядом.
– Ну вот, теперь будем ждать, – по-прежнему шёпотом сказала Вера. – Вить, я установлю контакт, а излагать проблему будешь ты. Продумай всё заранее. Слова попроще подбери.
День выдался ясный и тёплый, даже жаркий по осенним меркам. Виктор сосредоточенно молчал, готовя в уме свою будущую речь; Зося с любопытством смотрела по сторонам. Ей, правда, скоро надоело сидеть просто так, и она спросила, нельзя ли ей пособирать цветы: вон, отсюда видать, иван-чай, пижма, а там, кажется, герань… Вера позволила, хотя и с большой неохотой, и не спускала с неё глаз. Зося уже нарвала большой букет иван-чая, когда вдруг застыла, протянув руку к очередному цветку, а потом всё выронила и со всех ног помчалась к бревну, мелькая коленками. Родители вскочили ей навстречу.
– Идёт! Идёт! – беззвучно кричала Зося на бегу.
Она заскочила Вере за спину, уцепилась за её юбку и выглядывала у неё из-под локтя.
Трава шевелилась, словно тёк ручеёк. А потом из неё выбрался маленький человечек в охотничьем жилете, штанах под камуфляж и грязных кедах на толстой подошве. В мгновение ока он увеличился в размерах, став ростом с ближайший куст. Теперь ясно было видно, что у него нет правого уха: на этом месте росли густые волосы, похожие на траву, лихой волной зачёсанные налево. Нижняя часть лица бурела мхом, заменявшим бороду. Кеды глядели носками в разные стороны, потому что правый был надет на левую ногу, а левый – на правую.
– Ой, ну чё там стряслось у вас? – спросил он вместо «здрасте». – Только давайте без рассусоливаний: чё за беда, чего от меня хотите и чё я буду с этого иметь. И в темпе, пожалуйста. А то вас много, а я один.
Вера опешила от такого начала, к которому она была морально не готова. И даже вздрогнула, когда Виктор ответил:
– Стряслось не у нас, а у вас. Лес Софроновский вырубать собираются. Совсем, под корень. Чтобы дорогу на его месте проложить. Болото там есть рядом – его уже как-то раз осушали, теперь по второму кругу. Озерко тоже засыплют, наверное. Так что иметь ты будешь геморрой.
– Софроновский? – Леший почесал в затылке. – А ну иди сюда, покажешь.
Виктор нерешительно вышел вперёд, не понимая, что и как он должен показать. Мужик обхватил его левой рукой и вдруг вымахал вверх, став ростом с дерево. Ноги Виктора мелькнули в воздухе и исчезли из виду; Вера с Зосей ахнули, запрокинув голову.
– Вон, вон папа! Я его вижу! – крикнула Зося, показывая пальцем.
Вера тоже увидела: сидит на плече у Лешего, водит руками, что-то объясняет, наверное.
Спуск на землю вышел таким же стремительным; Виктор не устоял бы на ногах, если бы Вера его не поддержала.
– Так, ну всё понятно, – сказал Леший, вновь уменьшившийся до куста. – С софроновским Лесовиком и Пущевиком мы перетрём, Водяника ты берёшь на себя, и, как только ясность появится, подгребай к болоту, где цапли гнездятся. Ну, бывай.
Он сунул Виктору свою шершавую пятерню, покрытую корой, слилипутился и исчез в траве. Ошалевшие люди не сразу пришли в себя. Забыв про цветы, Зося потянула мать за руку, чтобы идти обратно.
– Вить, я в шоке, – честно призналась Вера, оглядываясь на него через плечо. – Мне как-то лесовики запомнились совсем другими.
– А ты где их видела, мам?
– У бабушки на Алтае. У моей бабушки. Она знахарка, травница, её как раз лесовики и воспитали: Травяник, Корневик, Орешич, Ягодник, Грибник…
– Ух ты! Я и не знала, что ты в лесу жила!
– Да я недолго совсем… Ничему почти не научилась… А вот тётю Любу именно бабушка целительницей сделала.
– Везёт же вам! – искренне позавидовал Виктор. – Я-то у бабушки только картошку окучивал на огороде и колорадских жуков собирал, вместо того чтобы с лесовиками по грибы ходить. Слушай, а у ведьм сыновья бывают?
– Не знаю… Как-то ни разу не слышала. Нас три сестры, братьев нет; у меня дочь, у Нади тоже дочь…
– А откуда же тогда ведуны берутся? Если они существуют, конечно?
– А это мы сглазим какого-нибудь симпатичного мальчика, – заговорила Вера таким голосом, каким рассказывают детям страшную сказку, – и он сразу начинает хорошо учиться, потом поступает в МГУ на бюджет, выбирает себе редкую профессию, за которую денег не платят, посылает всех в болото и сам уходит туда жить.
На пеньке, где Вера оставила своё подношение, уже не было ни пирожков, ни платка.
– Жаль, что я раньше не знал, как полагается на приём к начальству ходить, – прокомментировал их исчезновение Виктор. – Принес хабар – и тебя сразу приняли в неурочное время, да ещё и за ручку попрощались.
– Ты просто думал, как наивный нанайский мальчик, что если ты платишь налоги каждый месяц, то существующие на эти налоги обязаны тебя принять и выслушать. Да и пирожками ты бы не отделался, там запросы другие.
Появился кортеж, перед которым ехала полицейская машина с мигалкой. Журналисты мгновенно сбежались, выставив вперёд микрофоны и диктофоны, словно космонавтов привезли. На вопросы отвечал в основном референт, губернатор же позировал фотографам рядом с рябоватым китайцем в строгом европейском костюме. Вера просочилась поближе, и Ростислав Геннадьевич её заметил.
– Иди сюда! – поманил он её пальцем и пояснил консулу: – Журналистка из Москвы.
Выразительный взгляд пресс-девицы говорил о том, с каким наслаждением она исцарапала бы Вере рожу своими когтями. Вера спросила китайца, является ли сегодняшняя демонстрация рекламной акцией или уже существует контракт на закупки; тот залопотал по-русски про укрепление экономических связей, про мультиполярный мир и про растущий спрос на рынке. Его окружили плотной толпой, он приободрился и произнёс небольшую речь с цитатами из лидеров обеих стран.
– Ты куда сбежала тогда? – дохнул губернатор на Веру смесью коньяка и табака.
– Личные обстоятельства, – ответила она.
– В этот раз не отвертишься, – пообещал Ростислав Геннадьевич.
Началась новая фотосессия: возле машины с гусеницами китайский механик жал руку русскому товарищу, при этом оба смотрели в объектив. Потом другой китаец через переводчика давал пояснения по поводу программы, установленной на бортовом компьютере. Со стороны казалось, что перевод – на язык глухонемых: злосчастный юноша-толмач больше показывал руками, что именно комбайн должен делать с деревьями, поскольку совершенно не владел терминологией. Но вот и с этим было покончено. Китаец в комбинезоне уселся за руль харвестера, завёл мотор и двинулся к обречённому лесу; за ним ехал восьмиколёсный грузовик – форвардер, готовясь вывозить стволы и сучья.
Оператор местного телевидения забежал сбоку, чтобы снять этот проезд во всей красе. Но вдруг комбайн остановился, китаец выскочил из кабины и опрометью помчался назад, истошно крича. Грузовик остановился тоже. Добежав до своих, механик стал что-то им объяснять, показывая рукой себе за спину; поднялся страшный гвалт.
– Чего там они? – недовольно поморщился губернатор.
Вернувшийся переводчик неуверенно сказал, что китаец увидел злых духов.
– Чего-чего?!
Все взгляды обратились на консула, который, нахмурившись, послал за суевером, выслушал со строгим видом его восклицательные слоги, что-то прокричал в свою очередь, после чего механик поник головой, но всё равно отрицательно помотал ею в ответ на новый приказ.
– Мусульмане они, что ли? – спрашивал тем временем губернатор, презрительно глядя на китайцев.
– Буддисты, – сказал референт.
– Найдите уже кого-нибудь православного, для почина! Всё равно у них там компьютер всё делает. Пусть только к лесу подъедет, а потом хоть в носу ковыряй.
Мужику, который фотографировался с китайцем, объяснили его немудрёную задачу. Он не спеша, вразвалочку, дошёл до кабины, огляделся, залез в неё. Снова загудел мотор, комбайн малым ходом двинулся вперёд, но водитель грузовика предпочёл остаться на месте и посмотреть, что будет.
Вера тоже следила за комбайном с замирающим сердцем. Она не знала, что там придумали партизаны, к чему готовиться. Пока не происходило ровным счетом ничего. То ли решили не повторяться, то ли лесная нечисть не произвела никакого эффекта на местного жителя.
Комбайн остановился перед деревьями. Стальная рука с клешнёй поднялась, вытянулась, изготовилась схватить ёлку. И тут китаец, профессиональная честь которого (если не больше) зависела от результата эксперимента, выставил вперёд указательный палец и заверещал.
– Он тонет, – флегматично перевёл переводчик.
Вера вгляделась – действительно! Комбайн медленно погружался, словно под ним была не твёрдая земля, а трясина. Водитель, похоже, не замечал этого, но мужик из грузовика высунулся из кабины, махал рукой и кричал. Его лицо покраснело, на шее вздулись вены; по долетавшим обрывкам фраз было понятно, что это чистый, без примесей литературной нормы, российский мат.
Стальные челюсти уже грызли ёлку, когда и водитель комбайна, в свою очередь, почувствовал неладное и выбрался на подножку. Спустился на гусеницу, но вернулся обратно, побоявшись спрыгнуть.
– Твою мать, да что ж они… – дальнейшую фразу губернатора не дерзнуло бы процитировать никакое СМИ, потому что иначе его бы закрыли.
– Так значит, это правда, – ахнула Вера.
– Что правда? – резко обернулся он к ней.
– Местные гидрологи предупреждали, что здесь ничего строить нельзя: грунтовые воды подходят близко к поверхности…
Побагровевший губернатор покрутил головой в поисках виновного, обматерил референта, послал его к бригадиру: какого … эти … стоят и ни … не делают? Между тем харвестер засасывало всё быстрее; рабочие, подбежавшие к грузовику, не решались идти дальше, а бедолага-водитель выбрался на крышу кабины и взывал оттуда о помощи непечатными словами.
«Спаси его, пожалуйста! – мысленно умоляла Вера Лешего. – Он ни в чём не виноват! Спаси его, прошу тебя!»
Вдруг она увидела Виктора, пробиравшегося вдоль опушки леса с берёзовой оглоблей в руках. Вера в ужасе зажала себе рот. «Нет! Нет! Нет! Не ходи туда!» – хотелось ей завопить на всю Вселенную. Виктор остановился – но не потому, что услышал её мысленный вопль: он смотрел вперёд и вверх. Водитель на крыше, только что призывно махавший Виктору, обернулся, заорал и чуть не свалился, но в это время Леший, выросший до размеров дуба, схватил его своей лапой и швырнул в сторону грузовика.
– …ять! – вырвалось одновременно из нескольких глоток.
Грохнувшегося наземь мужика подхватили на руки и понесли; забыв свою сановную важность, губернатор рысцой припустил навстречу; Вера не отставала от него.
– Вызовите «скорую»! – крикнула она пресс-девице, и та беспрекословно принялась тыкать пальцами в свой смартфон.
Губернатор наклонился над выжившим, которого положили на спецовки, расстеленные на земле. Защёлкали фотоаппараты, фиксируя исторический момент, вытянулись вперёд руки с диктофонами. Побледневший мужик открыл мутные глаза, увидел над собой обвисшие щёки и сопящий нос, безмолвно разинул рот. В его глотке что-то щёлкнуло несколько раз, и вдруг он выкрикнул, выпучив зенки:
– Леший!
Губернатор отпрянул.
– Он в состоянии аффекта, Ростислав Геннадьевич, не принимайте на свой счёт, – быстро сказала Вера.
Послышалась сирена «скорой помощи». Полицейские из эскорта губернатора теперь разгоняли толпу и указывали путь медикам. Консул, забывший русский язык, пытался что-то втолковать губернатору через переводчика. Ну конечно, ценная техника утоплена… Пострадавшего положили на носилки и погрузили в машину; полиция поехала впереди «скорой», снова взвыла сирена.
– Ростислав Геннадьевич сделает заявление для прессы? – спросила Вера пресс-девицу.
Та всё ещё пребывала в смятении.
– Я разошлю пресс-релиз всем аккредитованным, – быстро проговорила она, не сводя взгляда с губернатора, но прячась при этом за референта.